Новости и события
15 августа 2019
на Сайте Тульского отделения РСВА будут публиковаться краткие биографии туляков из книги «ЛЁТЧИКИ ЗЕМЛИ ТУЛЬСКОЙ» члена Российского Союза ветеранов Афганистана, Союза писателей России, редколлегии журнала «Приокские зори» МАКАРОВА НИКОЛАЯ АЛЕКСЕЕВИЧА
15 августа 2019
на Сайте Тульского отделения РСВА будут публиковаться краткие биографии туляков из книги «ЛЁТЧИКИ ЗЕМЛИ ТУЛЬСКОЙ» члена Российского Союза ветеранов Афганистана, Союза писателей России, редколлегии журнала «Приокские зори» МАКАРОВА НИКОЛАЯ АЛЕКСЕЕВИЧА

Главная / Статьи, воспоминания и стихи участников войны

НИКОЛАЙ МАКАРОВ ДВАЖДЫ КРАСНОЗВЁЗДНЫЕ АФГАНЦЫ (Литературно-художественный альманах «КОВЧЕГ», 2018)

27 сентября 2018

КРУТОЙ ХАРАКТЕР Михин Владимир Петрович, родился 05.10.1951 в селе Колыберево Воскресенского района Московской области. – Приходи на следующий год – зачислим без экзаменов! Так или примерно так звучал приговор успешно сдавшему вступительные экзамены в Рязанское воздушно-десантное училище Володьке Михину. Мало ли, что по физо оценки выше всех остальных, мало ли, что по боксу первый взрослый разряд, а на кой ляд тогда буква Закона, где чёрным по белому написано, что в училище принимаются только лица мужского пола, достигшие семнадцатилетнего возраста. – Подрасти чуток – ждём с распростёртыми объятиями. – Это самое по всей мор... то есть по всему лицу. Так или примерно так звучал ответ Володьки Михина. Мало ли, что до семнадцати лет не хватает каких-то трёх-четырёх месяцев, мало ли, что за месяц «карантинных» лагерей в Сельцах отсеивается до полусотни хлюпиков и нытиков, а на кой ляд тогда буква Закона, где чёрном по белому написанное, можно преспокойно обойти или просто не заметить, было бы желание. Поэтому, с октября шестьдесят восьмого года прошлого века (до этого проходившего, якобы, испытательный срок) Владимир Михин становится полноправным курсантом Рязанского высшего воздушно-десантного командного дважды Краснознамённого училища имени Ленинского Комсомола, окончив которое через четыре года одним из первых в стране получает диплом инженера по эксплуатации бронетанковой техники и распределяется, и распределяется… Летом семьдесят второго года мы с ним одновременно прибываем для дальнейшего прохождения службы в 51-й гвардейский парашютно-десантный полк: он – командиром гранатомётного взвода во 2-й батальон, я – врачом в 1-й батальон. Из воспоминаний гвардии полковника В. Михина: ...В семьдесят третьем году, заняв пятое место из пятидесяти взводов Московского военного округа на уборке урожая, был представлен к медали ВДНХ, но награду получил кто-то другой. В семьдесят пятом, но уже с должности заместителя командира роты, опять назначают командовать целинным взводом. Пытаюсь отказаться, мотивируя предстоящими сватовством-женитьбой: дескать, невеста не будет так долго ждать. – Значит, она – не жена тебе. С таким доводом не согласиться было нельзя, но невеста меня всё-таки дождалась. За вторую целину, заняв третье место, опять же из пятидесяти взводов, был награждён орденом «Знак Почёта». По приезду с целины, поддавшись уговорам и обещаниям заместителя командира полка по вооружению подполковника Ивана Ивановича Бракоренко, принял должность заместителя по вооружению командира 2-го батальона. Но обещаниям Бракоренко о рекомендации меня для поступления в Академию тыла и транспорта не суждено было сбыться. Нет, упаси Боже, не по его вине. В феврале-марте семьдесят девятого года наша, 106-я гвардейская воздушно-десантная Краснознамённая ордена Кутузова 2-й степени дивизия, наряду с другими частями и соединениями Советской Армии, нешуточно бряцала оружием (Держава, как ни как!) на советско-китайской границе в Забайкайле, тем самым, предотвращая (и предотвратила!!!) вьетнамо-китайскую войну. Если туда вся дивизия – и личный состав, и техника – летела самолётами ВТА, то оттуда техника дивизии на места постоянной дислокации доставлялась железнодорожными эшелонами. С одним таким эшелоном ехал и капитан Михин, в дороге не на шутку простудившись. Диагноз госпитальных врачей звучал жестоко, как приговор дальнейшей военной карьере: «Острый гломерулонефрит». Казалось, детской мечте не суждено было сбыться. Из воспоминаний гвардии полковника В. Михина: ...Через два месяца интенсивного лечения ко мне в палату «подселяют» пенсионера-полковника (забыл, к сожалению, его фамилию-имя-отчество) и он, узнав о моих стенаниях-недомоганиях, советует в очередной раз сдачи анализов воспользоваться мочой здорового лейтенанта (вон, их сколько, бездельников, мается во дворе). Иначе – ещё месяц лечения, и прощай армия с таким диагнозом: комиссуют под чистую. Дескать, выпишешься, десяток дней проваландаешь на службе, а затем – опять в госпиталь продолжать лечение. Выписался, прихожу к комбату, тот, внимательно выслушав меня... Не буду повторять его слова (не для книги они), суть которых сводилась к исключительно неповторимой лексики, на которой, по словам Лебедя, не ругаются матом, а разговаривают военные. В конце своей тирады комбат добавил, что, если успешно сдам министерскую проверку, то, вот тогда-то и решится вопрос о дальнейшем лечении. Через пару недель после сдачи пресловутой проверки на «хорошо» принёс в госпиталь анализы, из которых явствовало, что «курс комбатовской терапии» пошёл мне на пользу: в моче – незначительные изменения. Ещё через две недели – моча, как у младенца, чиста, аки слеза. Там и перспектива поступления в академию нешуточно замаячила. Проучившись в Академии тыла и транспорта в Ленинграде (1980–1984), майор Михин назначается заместителем по вооружению командира парашютно-десантного полка в Литве, откуда через два года по замене становится на аналогичную должность в 357-м гвардейском парашютно-десантном полку 103-й гвардейской воздушно-десантной ордена Ленина Краснознамённой ордена Кутузова 2-й степени дивизии имени 60-летия СССР (Афганистан, Кабул). Из воспоминаний гвардии полковника В. Михина: ...В Афганистане опять моим начальником становится Иван Иванович Бракоренко, полковник, заместитель командира 103-й дивизии по вооружению. И даже он, зная меня с лейтенантских времён, всегда удивлялся, что количество техники, уходящей на боевые задания и количество техники, вернувшейся на базу одно и то же – не как в других частях и подразделениях. Даже, участвуя в крупной войсковой операции, полковая техника в количестве 150 единиц полностью возвратилась без потерь. Правда, был подбит один БТР, но, отремонтировав его своими силами, поставили заново в строй. В восемьдесят седьмом году, после того, как были сбиты «стингерами» четыре вертолёта, командованием принимается решение о полной эвакуации 2-го батальона из Бамиана. Мне ставится задача, чтобы вся техника и агрегаты были сданы местным «зелёным» под «протокол», но чтобы при этом после нашего отлёта ничего не работало. Руку под козырёк: «Есть. Так точно. Не дурак». В два часа ночи с руководителем полётов прилетаем в Бамиан. За три дня документы приёма-сдачи были подписаны. С господствующей высоты сняты последние солдаты: демонстративно среди белого дня загружали ящики из-под боеприпасов, набитые камнями, в машины и обратным рейсом в кузовах незаметно доставляли личный состав. Двадцать вертолётов за две ночи вывезли две трети батальона. Местные «зелёные» о чём-то догадывались, но мы их успокаивали, говоря, что идут учения у лётчиков, идёт облёт вновь прибывшего пополнения. На третью ночь командование 40-й армии эвакуацию отменяет, мотивируя свой отказ нелётной погодой в Кабуле. Докладываю командиру дивизии, что эту, третью ночь, мы не продержимся – вертолёты каким-то чудом всё-таки прилетели. Перед отлётом мы завели все двигатели: и машины, и броню, и электростанции, предварительно открыв пробки масляных радиаторов. Вдобавок, подожгли все собранные в кучи покрышки, с гаубиц сняли прицельные рамки. Оставили «зелёным», считай, потенциальным басмачам, один металлолом. И на последнем вертолёте опять вдвоём с руководителем полётов улетали на этот раз в Кабул. После такой успешной операции подполковника Михина оберегали, как зеницу ока, не выпуская за пределы части до самого возвращения в Союз – за ним шла настоящая охота и «зелёных», и басмачей за большую денежную награду. А ему? Ему – три ордена: «За храбрость» и две Красные Звезды. После Афганистана, три года прослужив в Болградской дивизии, в девяностом году вернулся на круги своя, то есть вернулся служить в Тулу. Из воспоминаний гвардии полковника В. Михина: ...В Тулу приехал с понижением (дочери необходимо было продолжать обучение, а в Болграде – ни одного высшего учебного заведения) на должность начальника автомобильной службы дивизии. Прибыв 30 декабря к командиру дивизии генералу Лебедю, несказанно удивив его предновогодним прибытием, получил разрешение приступить к приёму должности 3 января. Через три месяца докладываю ему, что подписывать приёмо-сдаточные документы не стану – такого вопиющего бардака, как в автомобильной службе дивизии, за всю свою офицерскую карьеру не встречал. За год привёл всё в надлежащее состояние и со спокойной совестью уволился из Армии в девяносто шестом году. По «дембелю» его приглашает друг детства в Курган заместителем в свою фирму. Приехав налегке осмотреться-обтереться, на следующий день безапелляционно назначается исполняющим обязанности директора фирмы, ввиду убытия последнего в долговременный и долгожданный отпуск. Из воспоминаний гвардии полковника В. Михина: ...Срочно вызываю жену и впрягаюсь в «гражданскую» жизнь. Через полгода приглашают на должность главного инженера по строительству Курганхиммаша, с окладом больше прежнего в три раза, с оплачиваемой заводом квартирой и другими льготами-благами руководящих работников. Ещё через полгода назначают на должность заместителя генерального директора завода. За девять лет моего пребывания на этой должности сменилось восемь генеральных директоров. – И чего опять вернулся в Тулу? – Не хватало летних каникул, чтобы наиграться-насладиться общением с четырмя (!!!) внуками-внучками, которые каждое лето приезжали в Курган. Да, и к малой родине поближе, извини за высокопарные слова. – Правильно – кто воевал, имеет право… – Само собой, но и дочери помогаю достроить дом… – Куда же – без этого. 11–12 февраля 2015 года, Тула.

В АФГАН – ЗА БУТЫЛКУ ВОДКИ Моторин Сергей Георгиевич, родился 03.03.1950. Казалось, о Сергее Моторине я знал, если и не всё, то очень многое. Тем более, что знаком с ним с 1972 года. Знал, что он мастером спорта по боксу пришёл служить в нашу Тульскую 106-ю воздушно-десантную дивизию из далёкого Красноярска, где в 1969-м году закончил речное пароходное училище; знал, что он становился чемпионом и призёром первенств ВДВ, округа, Вооружённых Сил; знал, что он воспитал и тренировал своих сыновей (старший Алексей – победитель и чемпион многих международных соревнований в боях без правил, младший Виктор – в шестнадцать лет стал мастером спорта по боксу; сейчас оба сына – на тренерской работе, как и их отец); знал, что за Афганистан он награждён двумя орденами Красной Звезды; знал, что он недавно получил звание Народного тренера России; знал, в конце концов, что он профессиональный пчеловод и у него изумительный мёд, которым он угощает меня каждый год. Знал… Оказывается, не всё знал. – Служба моя началась в Витебской 103-й дивизии. И продолжалась ровно два дня – меня и ещё четверых сибиряков даже не успели переодеть в военную форму. За эти два дня мне удалось узнать, что в части, куда нас определили, практически не было спортсменов, не то, что высокого, но даже среднего уровня. И я приуныл. На третий день прозвучала команда о построении личного состава ростом сто девяносто сантиметров и выше со славянской «мордой лица». Из полутора сотен высокорослых новобранцев отбирали только двадцать пять человек для Тульской 106-й дивизии участвовать в парадах на Красной площади. Я сразу смекнул, что в Тульской дивизии, наверняка, со спортом дела обстоят намного лучше. Как ни как Тула – недалеко от столицы. И пошёл на хитрость. У меня – сто восемьдесят четыре, у моих земляков – сантиметр выше, сантиметр ниже. Но нас-то ещё не переодели и мы, «сибирские лапти», были обуты в валенки. По моей команде все пятеро стали пятками на задники валенок и все оказались не только выше ста девяносто сантиметров, но и все оказались в Тульской дивизии. – Ты стал заниматься настоящим «мордобоем». Да, помню, помню: я с тобой познакомился, когда начинал свою службу в 51-й полку молодым лейтенантом и был врачом на соревнованиях боксёров. А ты в том, семьдесят втором году, был старшиной спортроты и твоему старшему (тогда – единственному) сыну стукнуло годик. Потом ты закончил в Литве школу прапорщиков и пришёл продолжать службу на полигон нашей дивизии. И стал разводить пчёл. И, якобы, гуляючи, закончил заочно коммунально-строительный техникум. И, практически, один из прапорщиков полигонной команды ежегодно выполнял программу парашютных прыжков. – В восемьдесят шестом году, – продолжает приоткрывать мне неизвестные штрихи своей биографии Сергей, – мне пришёл вызов для прохождения дальнейшей службы в Чехословакии. Помогли друзья. – А попал в Афганистан. – Чтобы попасть в Афганистан мне пришлось напоить своего командира. – Не понял? – Не перебивай. Рассказываю по порядку. Вызов в Чехословакию заместитель командира дивизии полковник Кротик – ты его прекрасно знаешь – спрятал в свой сейф. И, когда я его напрямую спросил, о том спрятанном вызове, он мне также прямо ответил, что если я буду ерепениться и дальше, то загремлю в Афганистан. Моей реакции он явно не ожидал: «Поеду с удовольствием!». Но и в Афганистан он меня, конечно, не отпустил. Пришлось мне, в бытность Кротика в командировке, напоить начальника полигона, своего командира, чтобы он в полубессознательном состоянии подписал рапорт о направлении меня в Афганистан. Этот рапорт, опять же в отсутствии Кротика, срочно отправили секретной почтой в штаб ВДВ. Когда пришёл приказ за подписью командующего, Кротик в ярости орал на моего командира: «С кем ты работать будешь? Единственного непьющего прапорщика самолично лишился». Так 12 февраля восемьдесят седьмого года я оказался в Кабуле, на должности старшины ремонтной роты 350-го, самого воюющего, самого боевого, полка Витебской 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Откуда начинал службу. – У обывателей бытует мнение, что служба в Афганистане у тыловиков, у ремонтников была «не бей лежачего». – Абсолютно согласен. Мы и не били лежачего. Ремонтники всегда сопровождали колонны. И если, не дай Бог, «духи» подбивали машины в колонне, то рядом с подбитыми машинами всегда оставались только ремонтники. А колонна уходила дальше, оставляя нас одних с подбитой техникой и непредсказуемостью исхода боя с противником. В шести подобных случаях мне приходилось командовать своими ремонтниками. Не только вытаскивать подбитую технику, но и отбивать атаки душманов. К счастью, в этих шести боях у нас не было двухсотых. За эти вот, «случаи не бей лежачего», меня и наградили первым орденом. – Как у тебя всё просто получается: пришёл, увидел… – Конечно, просто. Ротой командовал молодой старший лейтенант, который всецело зависел не только от командиров взводов – прапорщиков и срочников-дембелей, но и откровенно их боялся. Практически не командовал личным составом. Тем более, что прапорщики на него постоянно жаловались заместителю командира полка по вооружению, который тоже «гноил» своего ротного. В моё первое афганское утро на подъёме дембеля (так как они считали, что подъём не для них) продолжали валяться в койках. Пришлось самого наглого поднимать рывком из койки, на что он мне опять же нагло заявил: «Прапор, ты что – оборзел совсем?». Дальше он договорить не успел, потому что был моментально впечатан в стену модуля, попутно собирая своим телом всё, что находилось на его пути. Потом пошло проще. Каждое утро весь личный состав роты, даже взводные-прапора, до этого зарядкой вообще не занимающиеся, стали бегать кроссы. И попробовал бы кто от меня отстать. Нет, кулакам волю больше не давал. Хватило одного раза. Надо отдать должное тому дембелю – не пожаловался он на меня за рукоприкладство. Хотя взводные на меня и пытались вначале давить и даже жаловались, как и на командира роты. Но заместитель командира полка по вооружению, видя, что в роте постепенно создаётся нормальная атмосфера, меня не трогал. А после майских праздников… – И что произошло на эти праздники? – Перебиваю его с нетерпением. – На майские праздники устроили соревнования. В том числе и по перетягиванию каната. Наша рота легко дошла до финала. Ремонтники – народ особенный: к железу, к тяжестям им не привыкать. И чтобы победить нас, собрали сборную полка, которую мы также одолели одним махом. А здесь и бокс подоспел. Водитель командира полка, паренёк под два метра и под сто двадцать килограмм, сокрушал всех подряд. Пришлось и мне натянуть перчатки под недоумевающий возглас старшины второй роты Олега Гонцова (да, да того самого Ганса – создателя и первого руководителя ансамбля «Голубые береты»): «Дед, куда та лезешь?». После того, как с первых ударов мой соперник был повержен, Гонцов подошёл ко мне и попросил о персональных занятиях с ним. – Второй орден? – Из ремонтной роты меня перевели на должность командира комендантского взвода… – Особа, приближённая к телу? – Опять перебиваю Сергея. – Ага, особа. Очень даже приближённая. Около двадцати раз вызывался ходить снайпером в ночные засады и десяток «духов», как минимум, на моём снайперском счету. Ещё в одной операции, когда под моим началом было пятнадцать человек, из засады на нас неожиданно напали, и наша группа в неравном бою положила семнадцать «духов». А у нас – пара пустяковых ранений. – Самое страшное? – Есть такой перевал рядом с Пакистанской границей – Сату-Кандал. Афганская ДШБ (десантно-штурмовая бригада) этот перевал не могла взять четыре месяца. Бойцы нашего полка овладели этим перевалом за сутки. Впереди моей группы из комендантского взвода шли только пятеро разведчиков. Выбили «духов», закрепились и по высоте, где находились разведчики, ударила артиллерия наших «зелёных» друзей. Не ожидали они от нас такой прыти и по старой памяти обстреляли позиции противника, которого там уже не было. И мне с моим комендантским взводом пришлось собирать то, что осталось от пятерых разведчиков. Это – очень страшно. Поверь – очень. – Пятнадцатое февраля? – В восемьдесят девятом году этот день я встречал в Союзе, в Боровухе, под Витебском. Там же и получил свой второй орден. На следующий год, переведясь в Тулу, уволился в запас старшим прапорщиком. – Пятнадцатое февраля двадцать лет спустя? – Ветераны 350-го встречались в Москве, в одном концертном зале. Я немного опоздал. Вхожу в зал. На сцене Олег Гонцов со своим новым ансамблем «Ростов–Дон». Увидя меня, он прерывает песню и по микрофону вызывает меня на сцену: «Дед, быстрее – к нам!». Потом объятия. С бойцами. С офицерами. С генералами. Фотографирования. И обязательный, третий тост, стоя, не чокаясь. – За тех, кто не вернулся, кто остался там, за Речкой… Апрель 2009 года, Тула.

« назад